Мая{т|к}(а?)

Подозревал Синаххериб о полупроводниках, и маялся с того денно, пот выжимал с подушек нощно. О сколько бы огородезная поросль шумерского сладенького лука требовала бы ((Ж?)|(Д?)|ж)елез(а?) (тут мы сопрягаемся с созвучным трансгуманизм, но он, разумеется, лишний), столько бы наше время забрало с ассирийца, да он раньше приставился. И не зря, хотя бы представлял о хорошем для себя, да некоторых, что ему по нраву. Интенция царя к разрушению его пережила, да только развлечение людское к тому и шло, чтобы его потом снисходительно оценить и оцифровать вдобавок. Но оцифровку, а потому спокойным следует быть эпигонам протестанской консервативной мысли, переживет продукт ремесла почитаемого, забываемого, однако (и хорошо что временно) сегодня. Сиречь книгоделания. 

Ах, какое дело до опровержений теперь, когда нет вины, когда мораль от нее очистилась, когда нет причин для способа быть, как нахождение в дерьмовой постсоветской тюремнолагерной образовательной системе (частичная цитата (не беремся теперь с точностью утверждать чья, но, надеемся, разрешенная)).